История Виктории

«Стереотип о том, что у ЛГБТ-родителей появляются ЛГБТ-дети, — это наша семейная шутка»

Приёмная мама лесбиянки — о том, как каминг-аут дочери и терапия помогли ей переосмыслить свою ориентацию
Меня зовут Виктория Дини, мне 38 лет, я из Санкт-Петербурга. Мою дочь зовут Кассия, ей 20, и она лесбиянка.

Я достаточно давно занималась волонтёрством. Это был мой классический путь — от волонтёрства до приёмного родительства, — такое вообще часто бывает. Я была волонтёром в детских домах и очень быстро поняла, что это бессмысленная история, которая делает только хуже. Помощь — это забрать ребёнка домой, а если не можешь, хотя бы делай что-то полезное. Поэтому я пошла работать с детьми из детских домов.

История про ёканье

Я работала в двух фондах и вот одном из них встретила свою дочку Кассию. Она занималась там, как многие дети из приютов и детских домов. Это был НКО-фонд, который делал для детей из неблагополучных семей и детских домов, приютов площадку для развития. Там проводили занятия цирковым мастерством, театральным искусством, это было место, где поддержат и поймут. Я была социальным работником, и в мои обязанности входило устанавливать контакт с детьми, отслеживать их нужды.

Отработала я там очень недолго, потому что в фонде не предусматривалась возможность приёмного материнства вообще. Существовал негласный запрет и осуждение: мол, а вдруг что пойдёт не так и это повредит работе учреждения с приютом. Никакой подобной политики быть не может, это незаконно и лишает права детей на устройство в семью, и потом они извинялись передо мной. Но поэтому, чтобы забрать своего ребёнка, мне пришлось отказаться от работы. Это было в 2015 году. Тогда Кассии было 14 лет.
Моя история с Кассией — очень дурацкая история, которую на самом деле не любят в приёмном материнстве, — так называемое ёканье. Когда ты видишь ребёнка и думаешь: мой. Обычно это не поощряется, потому что считается, что это ты себе надумала что-то. Потому что ты якобы видишь не ребёнка, а свои фантазии. Но у меня было именно так: это просто был взгляд на неё — и понимание того, что это моя дочь.

Я взяла паузу на месяц и не кидалась словами «ты моя». Я вела себя корректно, продолжала общаться с ней только как социальный работник. Весь месяц я методично и планомерно работала сама с собой, пыталась понять, что я буду с этим делать. И у меня изначально была такая идея, что приют, наверное, — это хорошо. Это же не детский дом, а приют — их возят за границу, у них всё нормально, а я лезу и мешаю ребёнку. Я думала: «Окей, она мне нравится, она моя дочь. Я-то точно выиграю, если я её заберу, а вот что хорошего я ей могу дать?».

Но я приняла решение, что постараюсь максимально, изо всех сил, чтобы ей было хорошо. На всех фронтах — от материального до психологического.
Через месяц позвала Кассию на разговор. Естественно, я понимала прекрасно, что она совершенно не настроена кидаться на шею кому бы то ни было. У неё уже была жёсткая история предательств к этому возрасту: от неё отказались в роддоме, а потом несколько раз отказывались приёмные матери. Поэтому я очень конкретно говорила, что не набиваюсь ей в матери, я хочу помочь и поддержать. Что, конечно, быстро изменилось, и, конечно, я стала матерью. Именно родители нужны ребенку, а не друзья, не наставники, не кто-то ещё.

Год я каждые выходные то забирала её «по гостевому режиму», то приезжала с ней быть. Гостевой режим — это возможность видеться с ребёнком и брать его в гости, которая документально оформляется в органах опеки. При этом прав никаких нет, и директриса учреждения может запрещать видеться, шантажировать ребёнка запретами на визиты, что и происходило.
Там [в приюте] на полном серьёзе люди, работающие с детьми, говорят: «Да этим отбросам только здесь и место, куда их, в какую семью». И при этом они одновременно считают себя самой лучшей семьёй. Это тоже их цитата: «Здесь у нас семья настоящая, а у вас какая-то выдумка вообще ненормальная».

Но 9 февраля 2016 года нам удалось оформить опеку. Тогда Кассии было 15 лет.

Считала, что это мой косяк

Позже Кассия рассказала мне: когда ей было лет 10−11, она с ещё одной девочкой жила в гостиной приюта на диванах, двух, отдельно стоящих. Однажды после отбоя они, прячась в полутёмной комнате, играли на полу в конструктор. Когда услышали приближение старших девочек, спрятались за столами. Там их и нашли. Обе были в маечках и трусишках, сидели в обнимку, чтобы казаться незаметнее. После этого на несколько лет к Кассии прицепилось прозвище «лесбиянка», «лесбуха».

Как она сама говорит, тогда она прочно поняла, что любить девушек девушке нельзя. Это грязно, неправильно, это порочно и понесёт за собой много боли. Несмотря на это, в подростковом возрасте она осознала, что не просто так провоцирует сверстниц на шуточную агрессию, а с целью хоть как-то привлечь их внимание и немного «пообниматься». Она испугалась и начала упорно и методично вытравливать в себе желание более близкого общения с девушками, желание рисовать их обнажёнными. С этой дилеммой оставалась один на один очень долго, до тех пор, пока в колледже не встретила огромное множество ребят «нетрадиционки» и не расслабилась.
Когда ей было 16 — 17 лет, она сделала каминг-аут. Для неё это было очень большим шагом, очень большим путём, который она прошла, чтобы принять себя, чтобы смочь сначала мне открыться, а потом совершить публичный каминг-аут перед своими друзьями, знакомыми. Сейчас ей 20 лет, она открыта и не скрывается.

Когда она мне только рассказала, я восприняла это как что-то временное.
Я впоследствии извинялась за это перед ней, а тогда говорила: «Это сейчас твои поиски, не стоит так сильно обращать на это внимание. Да, конечно, нормально, это эпизоды»
Я была в этом совершенно убеждена. Я видела, что моё отношение её огорчает, но хотела для нее большего.

У меня тогда были мысли вроде «Понятное дело, чего ещё можно было ожидать, я недодала чего-то важного». Это воспринималось сразу с виной, со своей недоработкой. Позже я читала рассказы родителей ЛГБТ-людей, которые точно так же говорят, как они виноваты. А я тогда думала, что это моя вина как приёмной мамы. Что вот будь она у меня с рождения, всё было бы по-другому. Я считала, что это мой косяк, потому что я её не рожала, недодала тепла, не смогла помочь восстановиться, исцелить боль.
Уже после её каминг-аута, когда я вроде бы «всё принимала», Кассия очень радовалась, когда мы смотрели кино и видели там вместе пары девушек. Или гуляли по городу и видели нарисованные сердечки и женские имена. Она говорила: «Ой, как здорово, ой, смотри». А я реагировала совершенно не так, как сейчас бы отреагировала: «Ну и что, ну да, есть такие, ну и что, ты постоянно теперь на это внимание обращаешь». То есть я зачёркивала её радость, её желание видеть больше людей, подобных ей, как нечто незначительное. Это то же самое, когда люди говорят: «Я просто хочу посмотреть кино, зачем мне опять о геях рассказывают». Ну, просто потому, что вокруг есть люди гомосексуальной ориентации. Это просто мир, вот и всё.
Раньше я думала, что «настоящие гомосексуальные люди» про себя сразу всё знают, как будто загружается матрица в голове
А если у тебя есть какие-то метания, сомнения, поиски себя, значит, это не настоящее, значит, это травма так работает. И я с этой идеей жила с подросткового возраста. Я думала, что у моей дочери так проявляется травма сиротства, что это про отношения с кровной матерью. И что надо сначала проработать травму, а потом уже разбираться с ориентацией.

Из-за моей реакции и Кассия тоже сомневалась в себе. Ведь она уже доверяла мне, а я говорила, что это временно. Наверное, тогда это ещё больше укрепило её идею попробовать встречаться с молодыми людьми. И я помню, как я этому радовалась. Выправляется вроде человек. Но это было достаточно недолго.

После попыток встречаться с парнями Кассия стала встречаться с девушками, она их приводила в гости, знакомила меня, и я уже хорошо это воспринимала. Но до первой серьёзной истории — там у нас случился сильный раскол. Я думаю, что дело было не в том, что это была девушка, а в том, что это были отношения, в которых Кассия была несчастна, и я никак не могла на это повлиять. Когда эти отношения закончились, дочка с большим облегчением говорила: «Господи, как я вообще могла в них находиться».

Мама, наконец-то!

Я не могу ответить на вопрос, когда моё мнение о гомосексуальности изменилось, потому что у меня сменилась оптика. Кроме того, у нас тогда была куча проблем, которые нужно было решать. Это и работа Кассии с психотерапевтом, поступление в вуз и куча-куча вещей, которые требовали сильной эмоциональной работы.

Я много гуглила про родителей ЛГБТ-детей, что они говорят, что сами ЛГБТ-люди говорят о себе. Тексты, ютуб-блоги — я поглощала много информации. Вообще, если что-то изучаю, если что-то меня интересует, я провожу глубокий ресерч. Не могу сказать, что на чём-то одном щёлкнуло, но аккумулировалось всё, что я через себя пропускала, и всё, что я говорила на терапии, исследуя свои чувства.

В какой-то момент этого обсуждения, моего погружения в тему, я вспомнила, у меня будто всплыли все вытесняемые о себе факты. Я вспомнила, что у меня были романы с девушками. С подросткового возраста до встречи с мужчиной, которого я посчитала правильным. Не сказать, что я об этом забывала, но это было отодвинуто на границу сознания.
У меня был гражданский муж, с которым мы были вместе семь лет. У нас были очень плохие отношения, и я не чувствовала себя в них счастливой. Но при этом считала, что за них надо держаться, потому что это союз мужчины и женщины, «как должно быть в природе». Когда я начала больше осознавать себя, то вспомнила, что даже в период нашей совместной жизни периодически влюблялась в девушек. Я чувствовала себя очень виноватой: нет, я не должна, это невозможно. Я ему об этом рассказывала, а он говорил: «Ну, ничего, ничего, ты же ведь не будешь, это же просто ерунда какая-то».

В мае прошлого года я публично рассказала о пережитом сексуализированном насилии, опубликовав колонку «Осколки» про свою детскую травму. Это дало мне возможность больше проявиться, раскрыться. Вскоре после этого, в начале лета прошлого года, я приняла свою ориентацию и совершила каминг-аут — мне тогда было 37 лет. Мне кажется, эти события имеют общий корень, и без первого не могло произойти второе.
Как только произошла переоценка ориентации, я рассказала об этом Кассии — ей было 19 лет. Мы достаточно доверительно общаемся, и она была, по-моему, самым счастливым человеком из всего моего окружения: «Господи, мама, наконец-то! Я никогда не представляла рядом с тобой мужчину». Она была очень рада.

После расставания с гражданским мужем я не встречалась вообще ни с кем десять лет, но меня это не волновало. Я не хотела отношений, но периодически ходила на свидания, относилась к этому как к ужасной скучной работе — ну, я ведь хочу с кем-то что-то выстроить? Интереса никто у меня не вызывал. Так я и провела эти десять лет до внезапного открытия. Сначала думала про бисексуальность — наверное, мне нравятся и те, и т. е. Но быстро поняла, что мужчины мне не нравились никогда.

Стала полнее себя ощущать

Моя основная профессия — журналистика, и медиасреда, в которой я нахожусь, абсолютно принимающая. Я с самого начала была открыта. Писала о себе безо всяких проблем и личных разговоров с кем-то. Меня в основном поздравляли: «Ура, здорово, как здорово, что ты себя поняла. Я давно это поняла про тебя. Ждала, когда это сделаешь ты». Мне понятно, что иметь возможность так говорить о себе — это привилегия. Мой каминг-аут для меня произошёл, когда моей дочери было уже больше 18 лет. Так что я не была вынуждена скрываться от опеки, потому что я бы ничего не говорила напрямую, если бы она всё ещё была в возрасте, когда ребёнка могут изъять из семьи. У меня есть подруги, которые воспитывают детей, принятых в семью, и они, конечно же, не говорят о себе в открытую.

Принятие своей ориентации изменило мои отношения с собой. То есть я стала полнее себя ощущать — как будто во мне открылась дополнительная комната. Это более полное присутствие в этой жизни. Конечно же, это улучшило мой контакт с кем бы то ни было, потому что я теперь в этот контакт больше вовлечена. Я присутствую всей собой.
До того как я осознала себя как лесбиянку, я часто писала на бумажчеке, каким может быть мой партнёр. Вот такой, сякой, и там многое было про то, что, наверное, он часто бывает в командировках, поэтому мы почти не видимся. Я не могла принять идею, что я с каким-то мужчиной сосуществую. Как только я сменила оптику и поняла, что моя будущая партнёрка — это женщина, то сразу подумала: да, мы вместе живём.
Близость стала желанна, как только я поняла, кого я хочу видеть рядом с собой
И когда я начала ходить на свидания с девушками, у меня всё перевернулось, потому что мне стало интересно. Сейчас я уже в отношениях, быстро встретила ту, которую полюбила. И да, мы живем вместе.

Смена оптики была для меня поразительной. Я совершенно по-другому начала смотреть на все общепринятые тезисы, которые до этого принимала абсолютно на веру. Например, что парады не нужны, потому что — ну, понятно, надо бороться за права, но не так же, не перья же в жопу вставлять, вот это всё. А став тем, кто я есть, быстро поняла, зачем нужны парады, откуда вообще возникает желание праздновать свою идентичность, своё соединение с собой — то, что по умолчанию чувствуют гетеросексуальные люди.
Стереотип о том, что у ЛГБТ-родителей появляются ЛГБТ-дети, — это наша семейная шутка. Мол, всё так и есть, только наоборот, у гомосексуальной дочери — гомосексуальная мать. Я не занимаюсь статистикой, поэтому могу только опираться на исследования, которые делали до меня. Они говорят о том, что нет такой корреляции. И на самом деле меня всегда очень злит такой подход, потому что когда мы говорим об этом, то упираемся в то, что всё-таки это нехорошо. То есть если мы докажем, что у ЛГБТ-родителей не чаще появляются ЛГБТ-дети, чем в других семьях, то слава богу, тогда можно. А если докажем, что чаще, значит — ата-та, тогда нельзя.
Откуда вообще берётся концепт, что мы должны оценивать? Хорошо или плохо, что ребёнок ЛГБТ или нет? Даже если чаще — и что? Что в этом плохого?
Ладно, вы какие-то не такие, но мы, так уж и быть, позволим вам существовать, если вы только не влияете на детей. Но это абсурдное утверждение, просто потому что никто не хуже, никто не лучше. Хотя да, исследования доказывают, что такой корреляции нет. И более того, есть корреляция, что дети в ЛГБТ-семьях более эмоционально устойчивые. Просто потому, что очень редко в ЛГБТ-семьях бывают нежеланные дети.

Я бы очень хотела призвать всех исследовать свои ограничители, потому что чем больше я размышляю о толерантности, тем больше я понимаю, насколько много у нас рамок и зашитых границ. У меня, естественно, тоже их полно, и у меня нет иллюзии, что я какая-то сверхпринимающая. Конечно, нет. Просто как только ты натыкаешься на какую-то пищащую границу, что — ну, нет, это вообще кто-то непонятный, — ты начинай думать, что это за личность, как она живёт. Это не кто-то с рогами, это такой же живой человек, как и ты. Нужно читать, смотреть на людей с другим опытом. На людей, которые говорят о своём опыте. Чем больше читаешь, смотришь и стараешься поставить себя на место другого человека, тем больше расширяешь свои собственные границы, и они перестают сжимать твой мир до зёрнышка.
Текст: Софья Вольянова. Фото: Мария Гельман. Редактура: Анастасия Сечина, Михаил Данилович. Иллюстрация: Наталья Макарихина

Читайте также:

Если вы родитель ЛГБТ-человека и хотите стать героем проекта, пожалуйста, заполните эту форму

Ваша история будет важна для других родителей – особенно тех, кто пока не готов рассказывать о себе публично или даже обращаться к психологу. Кроме того, так трудности ЛГБТ-людей и их близких станут более видимыми
Нажимая на кнопку «Отправить», вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности

Если вы родитель ЛГБТ-человека и хотите стать героем проекта, пожалуйста, заполните эту форму
Ваша история будет важна для других родителей — особенно тех, кто пока не готов рассказывать о себе публично или даже обращаться к психологу. Кроме того, так трудности ЛГБТ-людей и их близких станут более видимыми
Нажимая на кнопку «Отправить», вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности
Close
Связаться с авторами или рассказать свою историю
Нажимая на кнопку «отправить», вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности
Имеется в виду, гетеросексуальные люди. Гетеросексуальность — сексуальное, эротическое, романтическое или/и эмоциональное влечение к представителям противоположного пола или/и гендера.