История Егора

У принятия нет точки «А» и точки «Б»

Папа трансгендерного мальчика — о том, как путался в терминах, почему забрал ребёнка из школы и на какие вопросы продолжает искать ответы
Меня зовут Егор, мне 38 лет, я из Краснодара. Я — папа трансгендерного мальчика Жени, ему восемь лет.

История нашей новой жизни началась в конце лета 2018 года. Мы доделали комнату для своей восьмилетней дочки Алёны. Покрасили стены в розовый цвет, повесили картины в рамках сливочного цвета. В один из летних дней дочка провела целый день в своей новой комнате, погружённая в свои мысли. Вечером ребёнок подошёл к маме и сказал: «Я — мальчик. Меня зовут Женя».

Отрицание, гнев, депрессия… принятие

Для моей жены это не было громом среди ясного неба. У ребёнка было мало подруг. В играх он выбирал персонажей-мальчиков
Обижался, когда я не боролся с ним, как с его младшим братом, боясь повредить свою «хрупкую принцессу».

Следующим узнал я. К ЛГБТ-людям и ЛГБТ-сообществу я, сколько себя помню, относился толерантно, нейтрально. Я резко негативно отношусь к любой дискриминации. Тем не менее cексизм мне свойственен, и я его в себе искореняю. Ситуацию принял сразу. В том смысле, что понял явление, принял как данность и понял, что не могу и не хочу эту данность менять. Торг, отрицание, гнев, депрессия и принятие заняли пару дней. Нужно было действовать — защищать своего ребёнка, помогать ему в трудной ситуации.
Ребёнок считал себя мальчиком с семи лет. Рассказал нам в восемь. До этого мы уже дважды консультировались с психологами. Первый раз случайно получилось — пришли в учебный центр порешать проблемы с чтением. Там с нами пообщалась женщина-психолог, и это был «первый звоночек».
Она сказала: «Надо, чтобы она больше общалась с девочками. Это неправильно, что девочка дружит с мальчиками. С мальчиками нужно кокетничать, влюбляться, но дружить — нет. Иначе будут проблемы в будущем»
Второй раз мы обратились к психологу из-за проблем старшего ребёнка. Он стал подавлять младшего, у того началась аутоагрессия — он стал бить себя и говорить, что хочет умереть.

Но психологи, к которым мы обращались, не были ЛГБТ-френдли. После того как дочь сказала, что она мальчик, я пару дней переваривал информацию. Когда разобрался в ситуации, мы обратились за консультацией к нашей общей знакомой — уже ЛГБТ-френдли-психологине. Она подтвердила ход моих мыслей, помогла советом — как выстраивать отношения с бабушками и дедушками.

Правильно понять новую реальность

Про трансгендерных людей — нашу тему — я на тот момент знал примерно ничего
Верка Сердючка и маньяк из «Молчания ягнят», Кончита Вурст и травести-шоу — это всё, что приходило на ум. Я не стал паниковать и выносить какие-то суждения. Стал гуглить и искать информацию. Нашёл сайты, сообщества, литературу, видеоблоги, фильмы, пособия для врачей. Для меня начал открываться непознанный и разнообразный мир.
Сначала я путался в терминах. Запутавшись в «бигендерах», «иксгендерах» и «гендер-флуидных трансгендерах», я затруднялся правильно описать реальность, в которой оказался. Кажется, в тот момент я сам стал «трансгендером» из-за сильной эмпатии, любви и сопереживания. То есть я проживал все моменты вместе с ребёнком и примерил на себя эту роль. Когда ребёнок маленький, родители его «прикрывают» и принимают решения за него, в том числе — совершают каминг-ауты за него. Полное погружение в контекст. Я превратился в союзника. В дальнейшем — в феминиста.

У жены принятие проходило тяжелее.
Она продолжала уговаривать ребёнка «быть пацанкой» или, на худой конец, «сильной женщиной», старалась обратить внимание на те гендерные проявления, которые укладывались в комфортную для неё картину
Например, спрашивала: «Тебе же нравятся украшения?» Я злился на неё и раздражался из-за того, что она не видит очевидные факты. Она же обвиняла меня в том, что я потакаю ребёнку и педалирую тему трансгендерности. Якобы я этому рад и поощряю. При Жене отношения не выясняли. Я старался не ругаться. Снабжал супругу информацией и ждал, когда до неё эта информация «дойдёт». В итоге у жены на принятие ушло семь месяцев — почти как вынашивание ребёнка.

Зона любви и полного принятия

Наша жизнь изменилась. Для того чтобы выжить, мы отказались от критики внутри семьи
Гасим конфликты. Стараемся дать детям столько любви, сколько они в состоянии принять.

Мы изолировались от друзей и родственников. Если кто-то из знакомых допускал гомофобные или трансфобные высказывания, для меня они отсеивались. Так случилось почти со всеми. Теперь, для того чтобы с нашими детьми и нами кто-то мог общаться, ему нужно пройти инструктаж и согласиться с нашими правилами. Инструктаж такой: называть ребёнка как мальчика или гендерно-нейтрально. Не называть Алёной.
Я не думаю, что в принятии ключевую роль играет доступность информации. У меня отец живёт в глухой деревне, и нет никаких проблем. Он меня выслушал, понял, поверил. Есть люди, которые даже при всей доступности информации ставят блок, отказываются понимать, с трудом принимают реальность. У меня мама, при всей её толерантности… Она много лет прожила в Америке, дружила с лесбиянками. У неё нет никаких проблем с информацией. Нет никакой гомофобии, трансфобии и так далее. Однако ей ситуацию принять очень сложно. Она боится за ребёнка и надеется, что ситуация «рассосётся».
Принять трудно не то, что у тебя близкий родственник особенный. Принять трудно проблемы, которые за этим следуют
Гормонотерапия, операция, все риски, связанные с этим. Тёща, например, сейчас обвиняет мою жену в том, что мы ребёнку не рассказываем про то, какой сложный путь ему предстоит. Моя мама принять пока не готова, тесть — не готов. Но всё в процессе. Старший брат Оли, моей жены, помогает подготовить родственников, присылает им статьи. На днях ребёнок предложил нам, чтобы он сам всё объяснил бабушке, видя, что мы напрягаемся.
У Жени нет друзей и «нормальной жизни». У него неврозы. Он боится ходить по улице один. Не может учиться в школе: неприятности были в основном там. Год наш сын проходил в школу с короткой стрижкой и в мальчишеской школьной форме — все платья мы выкинули, продали или раздали. Началась травля. Резко, за один месяц, ребёнок из отличника превратился в заикающегося двоечника. Учиться стало невыносимо. Мы забрали его из школы на домашнее обучение, притом что учительница — прекрасный, добрый и понимающий педагог. А мы с женой стараемся гасить все негативные последствия, создаём дома зону «любви и полного принятия», то есть всё это — в принимающей семье. Страшно подумать, как живут транслюди в недружественной среде.

На днях оказалось, что в художественной школе, куда стал ходить мой парень, есть ещё один такой же, но шестнадцатилетний. Как мне рассказали, родители у него «в шоке и панике». Как бы я хотел с ними пообщаться! Но они в «отрицании» и не готовы к этому. Держат ситуацию «в страшной тайне». Эту страшную тайну нам открыла преподаватель «художки». В разговоре с ней я совершил аутинг, и не жалею об этом. Теперь ребёнка там записали правильным именем, не дэднэймят и не мисгендерят.

Зачеркнуть всё прошлое?

Я прохожу этот путь, взяв за руку своего любимого человека, моего парня, моего сына
Я учу его драться, рубить дрова, играть в футбол. Я борюсь со своими предрассудками и с предрассудками родственников. Моя цисгендерная гетеросексуальная реальность уже не та… Я общаюсь и дружу с другими транспарнями. Мне жизненно необходимо понять, чего ждать от будущего, к чему готовиться, как помочь моему ребёнку.

Хотел бы я, чтобы всё вернулось «как было»? Чтобы моя белокурая стройная дочка вернулась ко мне? Чтобы я перестал бояться? Чтобы у ребёнка закончились дисфория, неврозы, панические атаки?
Я не могу об этом думать без слёз. Вот и сейчас они потекли. Эта данность неприятна. Мы не выбирали и не хотели того, чтобы наш ребёнок страдал
Как такое принять? Как жить с этим? Одна моя подруга написала мне: «Главное — чтобы это был выбор ребёнка, а не ваш». В том-то и дело, что нет никакого выбора.

Больше всего я поначалу боялся «нижней операции», которую, как мне казалось, обязательно захочет сделать ребёнок. Обсуждали (гормонотерапию, операцию) очень поверхностно. Я сказал, что все эти вопросы решаемые. В любом случае я буду следовать за ним. У него был страх перед взрослением. Он говорил, что у него вырастут «бамбулы».

Я сказал, что есть куча вариантов решения этой проблемы. Сейчас боюсь только за его жизнь, к остальному я готов. Знаю, что будут трудности, эти трудности у ребёнка каждый день, а значит — и у меня.
Я жалею тех родителей и тех трансгендерных людей, у которых каминг-аут произошёл поздно. Мне их жалко до слёз. Чем позднее родители узнают, тем сложнее им принять. Скорее всего, полностью принять они не смогут никогда. Ведь это означает зачеркнуть всё прошлое. Ведь получается, что в прошлом они любили кого-то другого? Значит, они совсем не знали, кого любили? Значит, им не доверяли?
Нельзя любить, не понимая. Нельзя любить, не принимая. Любите ли вы, если не принимаете? Нужна ли такая «любовь» вам и вашему ребёнку?
Для меня любовь к человеку — это принятие без условий. Принятие человека таким, какой он есть в данный момент, без желания его изменить. Но знаю ли я, каков этот человек на самом деле? Люблю я именно его или тот образ, что нарисовал мой мозг? Может, я люблю — ценю — в человеке те усилия, которые вложил в него, подарки, потраченное время, пережитые эмоции? Люблю ли я его со всеми возможными в будущем трансформациями? Есть ли границы этого принятия? Почему вместе с принятием не приходит успокоение и не проходит боль? Какова природа этой боли?

Я ищу ответы. В моей жизни происходят открытия, которые ставят передо мной новые, сложные вопросы, о которых раньше я не мог и помыслить. Потому что путь к принятию — это технология любви, процесс со взлётами и падениями, у него нет пункта «А» и пункта «Б». А само принятие — только точка на отрезке длинной спирали.
Аутинг — предание гласности, публичное разглашение информации о сексуальной ориентации или гендерной идентичности человека без его/её согласия на это.
Гендерная дисфория — состояние, когда человек не может полностью принять свой гендерный статус.
Под «нижней операцией» Егор имеет в виду фаллопластику. Ей может сопровождаться трансгендерный переход.

Трансгендерный переход — процесс приведения гендерной роли и тела человека в соответствие с его внутренним самоощущением — гендерной идентичностью. Такой переход может включать в себя как социализацию в новой гендерной роли, смену паспортного имени, так и медицинские процедуры по изменению внешних половых признаков.
«Бамбулы» — эвфемизм для обозначения женской груди. Слово происходит от имени популярного борца в начале XX века, выступавшего в одесском цирке, Сальватора Бамбулы. Он имел хорошо развитые грудные мышцы.
Текст: Владимир Соколов. Фото: Алина Десятниченко. Редактура: Анастасия Сечина, Михаил Данилович. Иллюстрация: Наталья Макарихина

Читайте также:

Если вы родитель ЛГБТ-человека и хотите стать героем проекта, пожалуйста, заполните эту форму

Ваша история будет важна для других родителей — особенно тех, кто пока не готов рассказывать о себе публично или даже обращаться к психологу. Кроме того, так трудности ЛГБТ-людей и их близких станут более видимыми
Нажимая на кнопку «Отправить», вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности

Если вы родитель ЛГБТ-человека и хотите стать героем проекта, пожалуйста, заполните эту форму
Ваша история будет важна для других родителей — особенно тех, кто пока не готов рассказывать о себе публично или даже обращаться к психологу. Кроме того, так трудности ЛГБТ-людей и их близких станут более видимыми
Нажимая на кнопку «Отправить», вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности
Write Close
Close
Связаться с авторами или рассказать свою историю
Нажимая на кнопку «отправить», вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности